Лечение в Германии

8 (499) 322-34-85


2 3 4 5 

 

Социокультурные исследования


 

ЧТО РУССКОМУ ХОРОШО, ТО НЕМЦУ СМЕРТЬ:

РУССКИЕ СТУДЕНТЫ В ГЕРМАНИИ О РУССКИХ И О НОРМАХ НЕМЕЦКОЙ МЕДИЦИНЫ 

Полина Аронсон аспирантка факультета социологии СПбГУ

«Когда я еще была au pair mddchen (гувернанткой — прим. автора), я вдруг заболела ангиной. Меня тогда вот эта моя, так называемая Gastmutter (мать в принимающей семье — прим.автора) привела к своему врачу. Он мне даже в рот не заглянул. Я ему говорю, что предполагаю, что ангина это...А он сказал: «Ааааа! Из России! Водку не пиииить!».

Относительность норм здорового и больного — явление общепризнанное социальными науками и широко исследуе­мое (Kleinmann 1992, Bates 1996). В этом небольшом эссе речь пойдет о том, как русские студентки, живущие в Германии, оце­нивают немецкие представления о здоровом и красивом теле. Основой для статьи послужили данные, полученные мной в ходе полевого исследования, проведенного во Фрайбурге (Гер­мания) в период с сентября 2004 по май 2005 года.

Исследование проводилось в рамках проекта «Социоло­гические исследования боли и болезни» на социологическом факультете Фрайбургского Университета под руководством проф. Нины Дегеле. В ходе проекта у автора статьи и ее кол­леги русского происхождения Людмилы Богатыревой-Фран­ко появилась идея изучения русских эмигрантов как соци­альной группы, возможно имеющей представления о боли, телесности и медицине, отличающиеся от норм немецкой культуры. Оговоримся сразу — единой немецкой культуры, скорей всего, не существует: повседневные практики опреде­ляются не только прошлым разделением на восточную и за­падную Германию, но и локальными культурными нормами (которые могут воплощаться в диалекте), поэтому и резуль­таты данного исследования необходимо заранее ограничить географическими и культурными рамками: Фрайбург — уни­верситетский город (на 200 000 жителей приходится около 30 000 студентов), находится в самой экономически процветаю­щей немецкой земле Баден-Вюртемберг, где по сей день со­храняется традиционная швабская культура, о которой немцы сами часто отзываются как о «швабстком занудстве» (spiesige Schwaben). Именно швабов немцы называют «рабочей лошад­кой нации», в то же время приписывая им чрезмерную акку­ратность и дотошность.

Кроме того, среда русских эмигрантов Германии также весь­ма неоднородна и имеет свою четкую стратификацию. Сами информанты достаточно четко выделяют терминологически три группы: «русские немцы» — как правило, переселенцы из Казахстана, или лица принадлежащие к числу этнических не­мцев, «евреи» — российские «евреи по национальности», вы­ехавшие в Германию по специальной программе миграции, и «все остальные» — как правило, студенты, или молодежь, ищущая в Германии работу (от гувернантки до топ-менедже­ра). Очевидно, что эти три группы имеют совершенно разный социальный опыт до эмиграции и различать их необходимо, несмотря на то, что пути их в Германии могут пересекаться. В данной статье речь пойдет, в основном, о группе «всех ос­тальных» — в первую очередь, именно потому, что именно ее, в основном, составляет молодежь: уехать учиться или искать работу в чужой стране рискуют, как правило, люди молодые. При этом, мотивация к эмиграции у членов этой группы мо­жет быть совершенно разная: от нищеты и бесперспектив­ности на родине до желания повысить свое благосостояния. В любом случае, эмиграция оценивалась нашими информан­тками как вертикальная социальная мобильность (несмотря на множество негативных оценок Германии).

Очевидно, что при выборе стратегии существования в другой культуре — сегрегации, адаптации или ассимиляции — важнейшую роль играет принятие практик телесности: ведь именно по внешнему виду проходит разделение на «своего» и «чужого». Поэтому существует несколько норм телесности, воспроизводимых разными группами эмигрантов (склонных к разным стратегиям), и по воплощению этих норм они оце­нивают друг друга и приписывают друг другу статусные ха­рактеристики. Высокая социальная мобильность студентов казалась нам фактором, способствующим выбору стратегии ассимиляции, то есть полному принятию новой культуры за­боты о себе, ее норм и практик. Однако на деле все оказалось не совсем так — а иногда и совсем не так.

Совместно с Людмилой Богатыревой-Франко я провела 2 групповых и несколько индивидуальных интервью о лич­ной гигиене и лечении в Германии. Затем интервью были обработаны и закодированы при помощи программы ATLAS. ti. Все наши информантки являются студентками нескольких местных университетов, при этом две девушки попали в Гер­манию по программе au pair (гувернантки) и затем поступи­ли в университет, другие целенаправленно приехали за об­разованием и обучаются либо за свой счет, либо по стипен­дии. Мы сознательно не интервьюировали юношей, поскольку предполагали, что доверительного разговора у нас не полу­чится: гендер интервьюера стал бы преградой для информан­та. Темы наших интервью условно можно разделить на две смысловые группы: первая касается внешнего вида и личной гигиены, а вторая — здоровья и лечения в Германии. Обе темы связы­вает одно: тело воспринимается нашими информантками как объект контроля свыше, контроля неприятного и позорного. Способ избегания контроля — «домашние», «альтернативные» практики телесности, касающиеся как внешнего вида, так и медицины. Татьяна Толстая в эссе «Женский день» с удиви­тельной ясностью пишет о противостоянии семейного мира и государственных стандартов внешности, навязываемых со­ветским школьницам:

«... Они кричат, они воздевают огромные руки, они враща­ют глазами, огромными, как мельничные колеса, секунда — и они растерзают меня в клочья. Женщины, фурии, учительни­цы. Что, что, почему? Что не так?... Сквозь клокотанье раз­бираю обвиненье и приговор: там, сзади, на моей спине, где мне не видно, у меня в косе красная лента: мама заплела мне красную ленту вместо черной, моя мама — преступница, я — тоже, мы с мамой сокрушили основы, потрясли столпы, за­думали свергнуть, подрыли, насмеялись, презрели. [...]Красная позорная лента — развратная лента, женская лента — не­видимо горит у меня на спине кленовым листом, бубновым тузом, огненной отметиной. [...]

...Когда приходит весна, они собирают по три копейки и покупают открытки, а потом раздают их нам, расклады­вая на парты: каждому по глянцевой карточке. [

2 3 4 5